Вернуться назад >>>

Судьба чекиста

Воинское братство №1(49)январь-февраль 2009г.Журнал ВОИНСКОЕ БРАТСТВО №1(49) январь-февраль 2009г.

 

 

 

 

 

 

Знак КГБПанфёров Ф.М.Генерал-майор в отставке Фёдор Михайлович Панфёров родился в деревне Пруды Воловского района Тульской области 17 января 1925 г. Более 40 лет прослужил в армии и органах государственной безопасности СССР. Участник Великой Отечественной войны с Германией и Японией. Награждён многими правительственными наградами. Фёдор Михайлович - дважды почётный сотрудник Комитета государственной безопасности СССР.

 

 

 

Сейчас Фёдор Михайлович на заслуженном отдыхе, но не порывает связей с сослуживцами.

Он прожил трудную, но очень интересную жизнь. Хочется преклоняться перед этим чело за то, что он с честью прошёл выпавшие на его долю тяжкие жизненные испытания, не сломившие его воли. Трагедией для семьи стал арест его отца в 1938 г. по печально известной статье 58-10 УК РСФСР за антисоветскую деятельность. В 1941 г., перед началом войны, его расстреляли. С тех пор вся семья считалась «врагами народа».

Вначале его не приняли на фронте в партию, по окончании юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова он не подлежал рас. Только после 1956 г., когда отец был полностью реабилитирован, этот простой деревенский мальчишка смог осуществить свою мечту. Он дошёл до высоких государственных должностей не только на гражданской стезе, но и в системе КГБ. Трудился в гражданских министерствах, МВД СССР и КГБ при Совете министров СССР.

Судьба сводила его с Л. М. Кагановичем, Ю. В. Андроповым, В. М. Чебриковым, В. А. Крючковым.

С женой Ниной Евгеньевной они прожили душа в душу более 50 лет, отметили «золотую свадьбу», вырастили двоих сыновей, радовались вместе внукам.

Долгое время его супруга проработала врачом, имела звание доктор медицинских наук. Участвовала в подготовке к запуску в космос первых наших лётчиков - космонавтов Юрия Гагарина, Германа Титова и многих других, строго следя за их состоянием здоровья. Недавно она ушла из жизни.

О его жизненном пути и о работе наш диалог с почётным чекистом СССР генерал-майором в отставке Фёдором Панфёровым.

— Расскажите о своём детстве, о своей малой родине.

— Наша деревня Пруды Воловского района Тульской области была бедная, как и большинство деревень в районе, и было в ней около 200 дворов. Дома были кирпичные, реже саманные. Лесов вокруг не было, так что не только нельзя было построить деревянный дом, но с трудом удавалось найти простую палку для вил, лопаты, бороздника и грабель. Крыши были покрыты соломой, и только три-пять домов под железом. Топили преимущественно соломой, потом научились делать кизяк, но основой по-прежнему оставалась солома.

Во дворе содержались корова, овцы и поросёнок. Дом состоял из сеней и двух комнат. В передней стоял обеденный стол, вокруг ко шли скамейки. В углу под потолком на полке стояли иконы. На другой стороне находился помост (по-деревенски - кут) размером 2х3 и высотой 0,9 м. Туда на зиму загоняли 2-3 овец с ягнятами. Верх кута был покрыт доска и служил местом для спанья. Поросёнка загоняли под печку. Только весной всю скотину выгоняли во двор. Бабушка, сестра и я спали, как правило, на печке, а отец с мамой на куте.

Большую часть комнаты занимала русская печь. Я считаю, что русская печь - это великое изобретение, которое было отработано веками. Главным предназначением печи было приготовление пищи. Рано утром до работы её топили, в чугунах варили еду, корм для скота и подогревали воду. Один раз в месяц в ней пекли хлеб. Одновременно печка обогревала дом.

Когда приезжали родственники, им стелили солому на полу. Толстый слой соломы застилали деревенским ковром, а укрывались деревенской одеждой. Одеял и простыней в деревне не знали. Пол был не деревянный, а земляной. Неподалёку от дома стоял каменный сарай для хранения соломы, а рядом амбар для зерна и личных домашних вещей.

Питание было однообразным. Утром мама вываливала из чугуна на стол варёную картошку, и каждый чистил для себя, подсаливал и ел, закусывая хлебом. Если были овощи, давали солёные или свежие огурцы. Когда отелилась корова, то все получали по кружке молока. Помидоры в то время почему-то не сажали, они появились позднее, после войны.

В обед - картофельный суп без мяса, моркови и лука, сдобренный только столовой ложкой конопляного масла. На второе - запечённая в печи до красноты очищенная картошка с капустой и огурцами. На ужин обычно ели пшённую или гречневую кашу.

Такое меню было круглый год. Мясо, сметану, масло ели только в праздники - Новый год, Рождество, Крещение, Масленицу, Пасху, иногда по государственным праздникам. Рисовая и манная каша была для нас деликатесом. На Масленицу обычно пекли блины из гречневой или пшеничной муки. На Пасху, которую мы ждали с нетерпением, вставали рано. По приходу мамы из церкви, куда она ходила освящать кулич и крашеные яйца, все мы быстро умывались, молились, садились за стол и с большим наслаждением кушали эти деликатесы.

Когда резали скотину, мясо почти полностью шло на рынок. Молоко также продавали на рынке, а на вырученные деньги платили налоги, покупали одежду, обувь. И ещё что-нибудь для хозяйства - белый хлеб, сахар, соль, спички, керосин и т. д.

Отец Панфёрова Ф.М.Мама набирала до 12 литров молока и с бидоном шла за 12 км в соседнюю деревню, где жили шахтёры. Транспорта никакого не было, приходилось ходить пешком. Работала одна мама, нас было двое детей, бабушке под 100 лет, а отец разъезжал по районам и областям в поисках работы.

Заработки в колхозе были минимальными, мама работала одна и получала 1 -2 мешка ржи за год. Если перевести на деньги, то выходило не больше трёх рублей в месяц. Жили мы, в основном, за счёт огорода. Сажали картошку, капусту, сахарную и кормовую свёклу, морковь, лук, иногда сеяли просо.

Наконец отцу надоело искать лучшей доли на чужбине, и он вернулся. Окончил ветфельдшерские курсы, стал работать ветеринарным фельдшером на две деревни.

Жизнь в деревне трудная, но и в ней были свои прелести. Идёт сенокос. Собираются мужчины, женщины и взрослые дети, наряженные в лучшие платья, нарядные платки, и едут на повозках, запряжённых лошадьми. С первой же минуты поездки начинаются песни под гармошку. Прибыв на место, косцы натачивают косы, выстраиваются в ряд, и около часа идёт непрерывная работа. Потом перерыв, заточка кос, и снова работа до 12-13ч. Затем отдых до 15-16 ч., и снова косцы собирались и работали до 20-21 ч.

В нашей деревне была только начальная школа. Позднее мы перешли в другую. Здание школы было достаточно большое, в нем размещались все классы, причём 5, 6 и 7 классов было по два. Кроме того, школа работала в две смены. В перерывах мы часто бегали в церковь (10 метров от школы), присутствовали и на похоронах, и на венчании, внимательно рассматривали росписи на алтаре.
Я постарался получить от семилетки максимум знаний.

— А что случилось c вашим отцом, когда вы учились в семилетней школе?

— В 1938 г. в нашей семье с отцом произошла неожиданная, страшная, никому не понятная трагедия. Возвращаясь с работы, он увидел, как три человека из нашей деревне ломают наш личный амбар. Он подошёл к ним и с возмущением спросил: «Вы что делаете, хулиганы?» «Разбираем все личные амбары и сараи, что бы из этих материалов построить колхозный коровник». Отец спросил: «Какой дурак это придумал?» «Это постановление Сталина и Берии». Отец был прямой человек, сказал несколько крепких слов, попытался этих людей прогнать, но ему это не удалось. Ночью подъехали из райотдела УМ ГБ по Тульской области, отца арестовали. Запомнилось, что ему даже не дали возможности надеть сапоги, он успел только сунуть босые ноги в шахтёрские галоши.

Отца осудили на четыре года лишения свободы по статье 58-10 1 УК РСФСР за антисоветскую агитацию. Он отсидел свой срок, но его не выпустили, а расстреляли в начале Великой Отечественной войны, о чем нам сообщили его сокамерники. С момента ареста отца в семье наступили черные дни. Люди нас сторонились, боялись. И я, и сестра неоднократно подавали заявления о приёме в комсомол, но нам постоянно отказывали, потому что мы считались детьми врага народа.

— А куда пошли после семи классов?

— Решил идти в среднюю школу. Расстояние до школы - 9 км по грунтовой дороге. Она проходила по полю, лишь изредка кое-где на обочине попадались кустарники.

Утром надо было рано вставать, а вечером в темноте возвращаться. Учиться было интересно, новые предметы, новые учебники и пособия, хороший запас знаний почти у всех учителей. На нас смотрели с уважением и умилением, гордились нами.

22 июня 1941 г. немецко-фашистские захватчики напали на Советский Союз. Население нашей деревни узнало об этом только 23 июня, всех собрали на площади у сельского совета, где на столбе был установлен громкоговоритель. Передавали выступление министра иностранных дел В. М. Молотова, которое он закончил словами: «Враг будет разбит, победа будет за нами».

В связи с приближением немцев к нашей области закрыли все школы, учреждения и организации, кроме больниц. Шли бои местного значения. Немцы били по нашим войскам из стрелкового оружия, пулемётов и орудий. Наши войска отступали.

В середине ноября 1941 г. немцы вошли в нашу деревню без боя, без сопротивления. В деревню въехали 15 военных на мотоциклах, они входили в дома, отбирали кур, яйца, масло, мясо. Потом с небольшими боями немцы проследовали на восток, оккупировав весь Воловский район и продолжая наступление в сторону Курского района Тульской области. Уходя, они сжигали дома и целые деревни, угоняли скот, а некоторых молодых мужчин и женщин брали в плен. В дальнейшем немцы навещали нас редко.

5 декабря 1941 г. советские войска начали контрнаступление под Москвой. К середине декабря 1941 г. наши войска все больше и больше теснили фашистских захватчиков, и уже 18 декабря освободили всю территорию Воловского района. Вскоре начали открываться школы, учреждения, предприятия. Открылась и наша Малевская школа. Начался учебный год. Из-за временной оккупации района школа не работала в ноябре и декабре. Поэтому увеличили число уроков, стали давать больше дополнительных заданий, интенсивность учёбы возросла. Как были рады мои мама, бабушка, сестра Аня, с какой теплотой и сердечностью они поздравляли меня с окончанием десятилетки, обнимали, целовали, плакали! Это была моя победа и победа моих родственников.

— И как сложилась ваша дальнейшая судьба?

— Через некоторое время меня вызвали в Воловский отдел народного образования и попросили до призыва в армию в январе 1943 г. поработать в 5-7 классах Непрядвенской школы учителем математики и военного дела. Почти все учителя-мужчины ушли на фронт, и работать было некому. Я понимал, что мне придётся трудно, не имея педагогического образования, опыта и достаточных знаний. Одно дело - самому учиться, другое - учить других. Последнее сложнее. Так я начал работать учителем.

Пришёл день призыва. Мне жаль было расставаться с гражданской жизнью, с родителями, родственниками и друзьями, школой. Если бы не было войны, тогда легче: отслужил свой срок, вернулся домой и продолжай учиться и работать. А сейчас война, миллионы людей гибнут, миллионы ранены, и никто не может предсказать, что готовить мне судьба. В военкомате прошли медкомиссию, после которой нам объявили, что нас четверых направят в Телавское пехотное училище, дислоцированное в г. Скопин Рязанской области.

По прибытии в училище после короткой беседы меня назначили старшиной 15-й пулемётной роты с присвоением воинского звания «старший сержант». После нескольких месяцев обучения курсантов маленькими группами начали отправлять на фронт.

В назначенное время нас погрузили в машины и отправили в путь. Мы проехали Москву, потом повернули в Загорск, а оттуда в Птицеград, в 5 км от Загорска. Здесь начиналось формирование 338-го Гвардейского дважды Краснознамённого ордена Кутузова 3-й степени, ордена Красной Звезды тяжёлого самоходного Кировоградского артиллерийского Хабаровского (это уже после войны с Японией) Свирского полка. Полк прошёл большой боевой путь на многих фронтах войны, принимал участие в войне с Финляндией.

В составе полка была рота автоматчиков, которая во время наступления охраняла каждую самоходку с двух сторон от немецких диверсантов. Меня назначили старшиной этой роты.

— Фёдор Михайлович, говорят, у вас есть особый трофей, связанный с первым боем?

— В назначенный день мы вместе с мощными самоходными установками погрузились в товарный поезд и направились на 3-й Белорусский фронт. Там состоялось моё боевое крещение. Я хорошо помню, как мы вступили на передовую: над головами летели сотни, тысячи пуль. Мы не успевали нагибаться. Хотя опытные фронтовики объяснили, что так от пули не спастись - нужно идти прямо, но раньше чем через неделю к этой смертельной опасности не привыкнешь.

Нашей части совместно с 1-й Московской дивизией предстояло взять крупный населённый пункт. Наступление мы начали мощной артиллерийской и пулемётной подготовкой, затем открыли свой огонь «катюши» и 306-мм тяжёлые орудия. Минут через 40 в бой пошла пехота. Но атака стала захлёбываться: гитлеровцы бросили против нас «тигры». Но вот новый залп «катюш», в небе появились самолёты и стали бомбить фашистов. Видя такую поддержку, мы вновь пошли в наступление с криками: «За Родину!» Враг не выдержал натиска, стал отступать. Мы освободили населённый пункт, взяли в плен не только много солдат, но и двух немецких генералов. У одного из них я и конфисковал генеральский кинжал - он до сих пор хранится у меня. В том бою я был контужен, но остался в строю.

— У Юлии Друниной есть такие строки: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне...»

— Очень точные слова. Да, война - это тяжёлая кровавая работа, и солдаты - её рабочие... Не было предела ликованию и радости, когда услышали по радио о капитуляции Германии. Все выскочили на улицу, в чем были, открыли ужасную пальбу в сторону моря. В этот день командование отдало распоряжение устроить праздник для личного состава. Был хороший обед. Каждому полагалось по 150 грамм водки. Никто не произносил речей, только кричали: «Мы победили!», «Победа!», «Скоро домой!». Все обнимались, целовались, бесконечно радовались: «Ура! Ура! Ура!» Многие бойцы Белорусского фронта были награждены орденами и медалями. Но самая большая радость - остались живы, скоро вернёмся к родным.

— Но ведь вам пришлось воевать и на Дальнем Востоке, когда же вы вернулись домой?

— Я был демобилизован в 1946 г., раньше, чем мои товарищи, так как успел до призыва в Красную Армию поработать сельским учителем. Относительно педагогов вышло специальное постановление правительства - руководство страны прекрасно понимало, что только грамотный народ сможет поднять страну из руин. Я вернулся к прежней работе.

— Однако вы не сделали профессию педагога делом своей жизни, а вскоре поступили на юридический факультет МГУ. С чем связано такое решение?

— Я безмерно уважаю труд учителя, но, наверное, во мне столь крепко сидело желание восстанавливать справедливость, что я решил стать прокурором или судьёй. И ещё потому, что в 1938 г. мой отец был арестован за антисоветскую деятельность, а затем расстрелян. Только в 1956 г. отец был реабилитирован. Я стал членом КПСС, и теперь можно было осуществить свою мечту.

Чебриков В.М.— Какие же шаги вы предприняли?

— Не очень уверенный, что меня возьмут на службу, я написал заявление в МВД и в КГБ. А когда меня пригласили на собеседование в Министерство внутренних дел, то, несмотря на предложение работать в секретариате, я попросился на оперативную работу. С неё же начал позднее свою службу в Комитете государственной безопасности. Считаю, что это не только замечательный путь приобретения нужных навыков, но и прекрасная школа дисциплины и культуры поведения. Кстати, именно с такой повесткой состоялось первое собрание, на котором я присутствовал, работая в МВД. До сих пор помню, как начальник Главка говорил, что расхлябанность мешает трудиться, что работники проявляют грубость, употребляют нецензурные выражения, отчего падает авторитет милиции. Эти негативные явления удалось тогда во многом ликвидировать. Сегодня, к сожалению, ситуация иная. В ту пору за недисциплинированность и разгильдяйство строго наказывали как в военных, так и в гражданских ведомствах. Знаю об этом не понаслышке, так как проработал несколько лет на инспекторской работе в трёх министерствах. И никакого «авторитаризма» и «тоталитаризма» в этом не вижу.

Отсутствие исполнительской дисциплины, несоблюдение элементарных правил техники безопасности, пьянство водителей за рулём и граждан в быту обернулось в наши дни многими серьёзными человеческими трагедиями. Так что разгильдяйство и демократия - вещи совершенно не совместимые.

— Вам приходилось работать с крупными государственными деятелями, в том числе с Юрием Владимировичем Андроповым, кото был вашим непосредственным началь. Каким вам запомнился этот человек?

— Назначение Юрия Владимировича председателем КГБ СССР внесло живую струю в работу Комитета. До этого он был заведующим международным отделом ЦК КПСС. С ним вместе пришли его помощники В. А. Крючков, И. П. Лаптев и Е. Д. Карпещенко. Они работали вместе с ним и тогда, когда он был послом в Венгрии.

Андропов был политиком большого масштаба, высокой культуры и порядочности, настоящим демократом в полном смысле этого слова. Он сразу же ввёл изменения в порядок увольнения ответственных работников. До его прихода человека могли уволить только потому, что он не нравился начальнику или надо было устроить на это место другого. Теперь вопрос обязательно рассматривался в присутствии увольняемого, несмотря на наличие в деле рапорта об увольнении по собственному желанию или по выслуге лет. Если увольняемый не приезжал на коллегию, его вопрос откладывался на другой раз. У Андропова было в правилах обязательно спросить, увольняется человек по собственному желанию, под давлением руководства или по каким-либо причинам, не указанным в документах. После выяснения всех обстоятельств вопрос ставился на голосование членов коллегии и только тогда считался решённым.

Кстати, сами заседания коллегии стали проходить живо, по-деловому. Доклады, подготовленные помощниками, Андропов почти не использовал, высказывал свои мысли и задумки. Все проблемы, возникшие в Комитете, он обсуждал с членами коллегии. Он был честен до мозга костей, никого никогда не ущемлял, без причин не делал никаких замечаний.

Андропов работал по 12 ч. в сутки, трудился и во время отпуска. Мы возили ему на подпись документы. Когда я дежурил в субботу или воскресенье, то докладывал Юрию Владимировичу почту. Он обязательно спрашивал, что будем пить: чай или кофе? Когда я первый раз докладывал ему документы, будучи уже первым заместителем начальника Секретариата КГБ СССР, у меня было замечание, на мой взгляд, важное. Документ уже был подписан в первом Главном управлении КГБ, министрами обороны СССР маршалом Д. Ф. Устиновым и иностранных дел СССР А. А. Громыко. Последним должен поставить свою подпись Председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов. Он уже занёс ручку для подписи, но в этот момент я ему сказал, что у меня есть замечание. Показал страницу и сказал, что это противоречит нашей политике и, ко всему прочему, необъективно. Он сказал: «Правильно, товарищ Панфёров. Вижу, что вы внимательно читаете документы. Давайте вместе исправлять». Андропов быстро понял, в чем было неправильное толкование вопроса, и стал писать прямо по тексту свои замечания, затем подписал, и письмо пошло Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу без перепечатывания.

С мая 1967 по май 1982 г. Юрий Владимирович Андропов возглавлял Комитет государственной безопасности СССР. Эти годы остались в истории Лубянки «эпохой Андропова». Как только Ю. В. Андропова избрали Генеральным секретарём ЦК КПСС, он сразу стал наводить порядок с дисциплиной в стране. Он первым публично, прямо и честно заявил народу: «Мы до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живём». Юрий Владимирович старался восстановить законность и правопорядок в стране, объявил решительную войну коррупции. Надо сказать, что эти его усилия нашли поддержку и понимание в обществе. Но, к великому сожалению, на этом посту руководителя страны Юрий Владимирович был недолго, болезнь у него прогрессировала, и вскоре его не стало...

Владимир КОВАЛЁВ

Фото автора и из личного архива Ф. М. Панфёрова

Просмотров: 1832

Вернуться назад >>>